Имя:
Пароль:
биография человека, история человека, история людей
Политики | Писатели | Ученые | Артисты | Военные | Спортсмены | Святые | Бизнесмены | Правители | Музы | Общественные деятели | Другие
напишите свой запрос:

Фикельмон Дарья (Долли) Федоровна

Фикельмон Дарья (Долли) Федоровна Дарья (Долли) Федоровна Фикельмон

(1804-1863)

Дочь великого русского полководца Кутузова, Елизавета Михайловна, без ложной скромности гордилась своим происхождением. Первый муж ее, Федор Иванович Тизенгаузен, считался любимцем Кутузова. Фельдмаршал, в семье которого были только дочери, относился к нему как к сыну. В 1805 году Ф. И. Тизенгаузен участвовал в войне с Наполеоном. Елизавета Михайловна, оставив в России двух маленьких дочек, Екатерину и Дарью (Доротею, или, по-семейному, Долли), следовала в ближайших тылах за армией, где сражались ее отец и муж. В бою под Аустерлицем русские войска отступили. Кутузов был ранен, флигель-адъютант Тизенгаузен со знаменем в руках повел в атаку батальон солдат, но, сраженный пулей, упал... Рассказ об этом, зафиксированный историками, впоследствии послужил основой Л. Н. Толстому для описания подвига Андрея Болконского.

Елизавета Михайловна вдовела до 1811 года, а потом вышла замуж за генерала Хитрово. Под этой фамилией она и известна в литературе о Пушкине. В 1815 году Хитрово был назначен русским поверенным в делах во Флоренцию, куда вместе с ним отправилась и Елизавета Михайловна с дочерьми. Жизнь в Италии отложила заметный отпечаток на укладе и взглядах всей семьи, на образовании дочерей, направленности их интересов.

До сих пор исследователи находят в Италии и других европейских странах материалы, связанные с Хитрово-Фикельмонами. В 1821 году младшая дочь Е. М. Хитрово, семнадцатилетняя Долли, вступила в брак с австрийским военным и дипломатом К. Л. Фикельмоном. Муж был старше ее на двадцать семь лет, но это не помешало их долгой и дружной совместной жизни, основанной на чувстве долга и разнообразных общих интересах.

Дом в Неаполе, куда переехала Елизавета Михайловна с дочерьми, стал своего рода русским общественно-культурным центром. Блестяще образованные, миловидные дочери (младшая, Долли, по утверждению современников, была просто ослепительной красавицей) и умная, хотя и несколько экзальтированная их матушка привлекали всеобщее внимание, которое, конечно, возрастало и оттого, что они были потомками великого русского полководца.

Фикельмон Дарья (Долли) Федоровна В июле 1829 года Долли вернулась в Россию и сразу же очаровала высшее петербургское общество. Графиня Фикельмон завела салон, не имевший себе равных по блестящему подбору гостей, чему, несомненно, способствовало обаяние гостеприимной хозяйки. О. С. Павлищева, сестра Пушкина, считала Долли Фикельмон способной соперничать красотой с самой Натальей Николаевной Пушкиной. Да и сам Александр Сергеевич признавался в близком окружении, имея в виду ее неотразимую привлекательность: «Боюсь графини Фикельмон».

О Долли ходила слава, будто она умеет не только необычайно тонко разбираться в человеческих отношениях, но и предсказывать будущее, за что еще в молодости, в Италии, все называли ее Флорентийской сивиллой. Вот что сообщала она в письме П. А. Вяземскому после того, как Пушкин впервые представил ей свою молодую супругу:

«Жена его прекрасное создание, но это меланхолическое и тихое выражение похоже на предчувствие несчастия у такой молодой особы».

А чуть позднее писала:

«...Пушкин у нас в Москве, жена его хороша, хороша, хороша! Но страдальческое выражение ее лба заставляет меня трепетать за ее будущность».

Умение тонко чувствовать характеры окружающих людей, предугадывать их судьбы говорило о неординарном уме и исключительной интуиции молодой женщины. Не вызывала сомнения и ее необычайная эрудиция. Она не просто читала, а скрупулезно изучала Цицерона и Вергилия, Данте и Петрарку, Гете и Шиллера... Легко представить, что в ее салоне всегда было о чем поговорить, обменяться мнениями. Неудивительно поэтому, что Долли стала достойной собеседницей Пушкина и его друзей.

Дневник Долли, при всей его важности для исследователей, не отличается безоговорочной откровенностью. Жена австрийского посла была совершенной противоположностью своей матери, нередко готовой изливать душу друзьям и не очень способной хранить тайны, по крайней мере свои собственные. Долли отличалась скрытностью, умела быть дипломатичной, порой даже непроницаемой. Это сказалось и в ее дневнике – в большей степени интереснейшем документе эпохи, чем отражении личной жизни автора.

Однажды Пушкин проговорился ближайшему другу П. В. Нащокину о неком любовном приключении, якобы случившемся у него с одной знатной дамой, имени которой он не назвал. В передаче Нащокина это признание Пушкина звучало примерно так…

Дама эта, блистательная и безукоризненная в своем поведении, никогда не давала повода в свете для сплетен и интриг, хотя была моложе своего мужа на двадцать семь лет. Однажды Пушкин завел с ней разговор о силе воли. Уверял, что при желании можно всегда удержаться от обморока, если взять себя в руки. Дама была очарована собеседником и при всей строгости поведения невольно поддалась его обаянию. В конце концов она назначила ему свидание в своем доме.

Пробраться в ее великолепный дворец Пушкину удалось вечером. Как заранее было условлено, он лег под диваном в гостиной и стал ждать возвращения хозяйки. Пушкин довольно долго находился в своем неуютном и пыльном укрытии, теряя терпение, но отказаться от намеченного было уже невозможно, а вернуться назад – опасно. Наконец он услышал, что подъехала карета. В доме засуетились. Лакеи внесли канделябры и осветили гостиную. Затем появилась и хозяйка в сопровождении другой дамы, но та вскоре уехала.

Оставшись одна, красавица спросила по-французски: «Вы здесь?». Они перешли в спальню, в которой перед камином была разостлана медвежья шкура...

Время летело быстро. Наконец Пушкин случайно отдернул занавес и с ужасом увидел, что уже совсем рассвело. Он наскоро оделся и хотел выбраться из дома, но было поздно – слуги уже встали. Хозяйке сделалось дурно. Видя, что она вот-вот лишится чувств, Пушкин крепко сжал ей руку, умоляя отложить обморок до другого времени. И женщина преодолела себя. Приключение же закончилось вполне благополучно: поэт выбрался из дома незамеченным...

Пушкинисты не раз «ломали копья», стараясь разгадать истину. Одни считали эту историю доказанным фактом, другие видели в ней устную новеллу Пушкина, принятую его друзьями за реальный эпизод. Известный пушкинист М. Цявловский, проанализировав сохранившиеся документы и сопоставив факты, пришел к выводу, что это была именно Дарья Федоровна Фикельмон.

Большой интерес представляют и гипотезы пушкинистов о том, что Долли явилась прототипом «молодой величавой красавицы» в «Египетских ночах». А дневник Фикельмон рисует гнетущую атмосферу сплетен, интриг и холодного любопытства, которые окружали поэта в последние месяцы его жизни.

В 1837 году Долли пережила смерть Пушкина и потерю друга своего детства – горячо любимой двоюродной сестры. Тяжелое душевное состояние и болезни, последовавшие за этими двумя трагическими событиями, заставили ее осенью 1838 года навсегда покинуть Россию, не дожидаясь, пока муж получит отставку по службе. Дарья Федоровна, привыкшая с детства к итальянскому солнцу и теплу, неважно переносила промозглый климат Петербурга, страдала головными болями.

К. Л. Фикельмон до 1840 года оставался в Петербурге, затем занимал различные дипломатические и министерские посты в Австрии и в Италии. В конце концов его приверженность к России стоила ему служебной карьеры: антирусская позиция правительства Австрии вынудила его уйти в отставку. В 1855 году Фикельмоны окончательно поселились в Венеции. Там Дарья Федоровна и скончалась в 1863 году, за несколько месяцев до того, как в Петербурге умерла Наталья Николаевна Пушкина (Ланская).

Когда современники Дарьи Федоровны, знавшие молодую Долли, встречались с ее ослепительно красивой дочерью, то сразу вспоминали мать в ее годы. Элизалекс передались от матери не только красота, но и душевная теплота. «Мне доставило большое удовольствие ее видеть прежде всего потому, что она была она, и затем еще потому, что для меня она была ее мать», – писал о встрече с Элизалекс 70-летний Вяземский, которого она вдохновила на лирические стихи, воспевавшие «светлый образ прежних дней».
Другие новости по теме:
  • Оленина Анна Алексеевна
  • Воронцова Елизавета Ксаверьевна
  • Бакунина Екатерина Павловна
  • Тереза Гвиччиоли
  • Керн Анна Петровна